История Абу Азифа

Некогда, по прошествии нескольких десятилетий от нынешнего времени, жил один человек. Звали его Абу Азиф, и был он родом из северной Африки.  Ко времени его рождения континент сей превратился в клоаку – междоусобные войны, неизведанные болезни, коварство и мерзость правителей и повальная нищета угнетенных, заставили отвернуться от сего континента ближайших и далеких соседей. Вернее, тех, кто считал себя таковыми географически и политически. Государства давно распались, превратившись в союзы племен, враждующих то с другими племенами, то между собой. Население вымирало, но никто не спешил ему на помощь – ибо неизведанные болезни слишком часто выползали на свет, рождаясь в черных недрах черного континента, и никому из бывших его колонизаторов не приходила мысль начать колонизацию заново. С тем, хотя бы, чтобы предотвратить распространение эпидемий неведомых болезней на другие страны и континенты. Подземные кладовые Африки по-прежнему таили в себе множество сокровищ, вот только до этих сокровищ уже никому не было дела. Ни местным царькам, не имевшим ни сил, ни умения до них добраться и оттого впадающих в большую жестокость и с невиданной злобой уничтожавший кто свой, кто чужие народы, только лишь для того, чтобы трон под ними продержался еще несколько жалких лет; ни иноземным представителям горнодобывающих компаний, которые попросту страшились ступить ногой на умирающий континент.

Так продолжалось долго и прежде, и в грядущем. Африка, заброшенная, влачила жалкое существование, не имея возможности хоть как-то помочь рождавшимся на территории черного континента детям. Одним из которых и был Абу Азиф.

Но ему повезло, если можно назвать везением тот случай, что произошел с молодым человеком восемнадцатилетнего возраста. Деревню, в которой он жил и работал чеканщиком, сожгли солдаты соседнего вождя. Жителей частью забрали в рабство, в основном женщин и юношей, остальных же уничтожили. Я сказал, ему повезло, потому как Абу Азиф, взятый в плен, показался слишком слабым невольником, он не выдержал перехода через пустыню и был брошен умирать под палящим тропическим солнцем. Это лучше, чем плен, но Абу Азиф еще не знал об этом. Он пока не знал, что его бросили, а потому старался идти, поспеть за ушедшими, ибо ему все еще казалось, что он пока среди своих знакомых и незнакомых, словом, среди вереницы, растянувшейся вдоль заброшенной автотрассы. Но вереница давно ушла вперед, он же, падая и вновь поднимаясь, окончательно сбился с пути.

И вышел к океану. И вошел в его воды. Ему казалось, что дорога ведет именно туда. Он умел плавать, и когда вода дошла ему до горла, а случилось это через несколько шагов, он поплыл. Сам не зная, куда, лишь бы не отстать.

Я сказал, что ему повезло. Через час, а то и меньше на него наткнулся патрульный катер – Абу Азиф жил в Марокко, а это недалеко от границы с цивилизацией. И потому в море было много патрульных катеров, топивших транспортные корабли, если на них, как предполагалось,  в Европу могла попасть эпидемия неведомой болезни. Или пиратские или невольничьи баркасы, частенько бродившие в пограничных водах.

Но Абу Азиф был один, потому патрульные выловили его из воды, сорвали и уничтожили его одежду, стараясь прикасаться к обнаженному телу только в резиновых перчатках и поместив в лазарет, повернули назад, в Гибралтар. В этот раз патруль решил проявить гуманность; впрочем, у них был приказ проявлять гуманность к тем, кто не слишком подозрителен в отношении болезней, терроризма и прочего.

Так Абу Азиф попал в Испанию. На родине, в своей деревушке он считался человеком достигшим определенного возраста, давно уже не юношей, ибо женились, вернее, заводили детей там, в тринадцать-четырнадцать лет, а умирали в тридцать пять. Он же так и не обзавелся женщиной, ибо был болен неизлечимыми тамошними знахарями болезнями, к тому же имел сглаз от колдуна соседней деревни, а потому и жил бобылем. Да и жить ему оставалось, по большому счету, совсем немного – два месяца, полгода как максимум.

В Испании же, неожиданно проявившей к нему гуманизм, в пику Франции и Великобритании, так же занимавшимися патрулированием у берегов Африки, но практически никого не вылавливающими из воды, он был излечен от своих неизлечимых прежде болезней и сглаза за две недели пребывания в клинике. А после отпущен в мир.  После, – когда проверяющие убедились в отсутствии связей между Абу Азифом и подозрительными лицами на его новой родине, в его готовности отработать свое спасение и в дальнейшем, буде такая необходимость появится, сотрудничать с властями.

Он был чеканщиком, но эта профессия оказалась невостребованной на новой родине: многие чеканщики здесь едва сводили концы с концами. Посему его обучили искусству работы на красильной фабрике, поскольку же он не умел ни читать, ни писать, это заняло некоторое дополнительное время. Когда же Абу Азиф стал разбираться в кнопках станка с ЧПУ, которого поначалу едва не почитал своим учителем, ибо не видывал ничего подобного ранее, то, преисполненный гордостью, стал на-гора выдавать куда больше погонных метров крашеного полотна, нежели ему было предписано. Мастер, следящий за Абу Азифом, заметил это отклонение, и ткнул его в предписание не превышать нормы. И тогда пыл молодого человека угас, страсть потухла, и он стал работать так же, как и станок с ЧПУ, механически нажимая на кнопки в нужный момент времени и выдавая норму прокрашенных погонных метров именно тогда, когда это было необходимо.

И лишь изредка он пел песни своего детства. Так было в первые дни после устройства на работу красильщика, когда Абу Азиф считал станок своим товарищем, ибо других товарищей найти никак не мог, отношение к выходцам с «гниющего континента», как называли Африку, было вполне понятным – и отнюдь не помогало выбравшимся с черного континента в обретении новых знакомств. И так было позднее, когда юноша ощутил себя простым придатком станка, умеющим, в отличие от несостоявшегося учителя, вовремя менять режимы работы. Однообразие своих действий он раскрашивал цветами песен – Абу Азиф научился их петь на новой родине, ибо до этого неизлечимые прежде болезни препятствовали подобным упражнениям.

От этого некоторое время Абу Азиф был счастлив. И однажды, после работы, зашел к гадалке, чья лачуга располагалась как раз подле красильной фабрики. Поговаривали, что она прежде так же была беженкой с «гниющего континента» и так же работала на этой фабрике, пока новые болезни, взамен старых, не источили ее легкие и не заставили уйти. Но все относились к ней с уважением, ибо верили в то, что она говорит. Решил поверить и Абу Азиф, и после работы зашел к ней, именно в тот день, который считал счастливым.

Однако, услышал странное. Гадалка долго вглядывалась в хрустальный шар, затем как-то нерешительно раскинула карты, и после этого, убрав колоду обратно в ящик стола, попросила левую ладонь. Абу Азиф покорно протянул ладонь, но и в этот раз гадалка не сказала ему ничего. Она вгляделась в лицо молодого человека, внимательно вгляделась, и сказала ему:

«Ты потерял свою судьбу, оказавшись здесь. Я ничего не могу сказать ни о прошлом твоем, хотя оно мне известно из разговоров на красильной фабрике, ни, тем более, о будущем.  Твоя судьба ушла от тебя. Тебе надо обрести ее, прежнюю, или понять, как жить дальше – с новой судьбой. В любом случае, я надеюсь, ты будешь счастлив».

И не взяв предложенных денег, гадалка выпроводила Абу Азифа за порог.

Молодой человек долго бродил по окрестностям красильной фабрики, не решаясь вернуться в фильтрационный лагерь, в общежитии которого по-прежнему жил. Он размышлял о нынешнем своем пути и о прошлом и пытался сопоставить их – и не мог сложить. Слишком далеко разошлись эти пути, теперь неможно их соединить было. И Абу Азиф понял, что ему предстоит искать то, что может стать его новой судьбой. Но искать он решил в своем прошлом, чтобы не обидеть предков и свою старую судьбу – пускай она и ушла безвозвратно.

Чеканщиком, как говорилось выше, стать он не смог, и тогда молодой человек стал перебирать иные умения, могущие стать доступными благодаря предкам и старому учителю, лица которого не помнил и во снах часто представлял всякий раз разным человеком. Словно он не человек был на самом деле, а великий дух. И он вспомнил, что благодаря счастливому спасению от неизлечимых болезней научился петь – так, как делал его старый учитель за работой, так как делали многие в его деревне – ибо песня всегда помогала любой работе, а иногда и сама по себе приносила доход: на похоронах и свадьбах, частых как в их деревне, так и в любой другой в той области черного континента, что прежде именовалась Марокко.

Абу Азиф хорошо знал эти песни – и похоронные и свадебные, они были схожи меж собой, словно две стороны одной стершейся от времени монеты. Прежде он не мог затягивать их вслух, теперь же такая возможность имелась, и он решил воспользоваться ей и предложил свои услуги одному из ближайших к фильтрационному лагерю баров, где обычно собирались военные, патрулировавшие берег его родины. Хозяин бара, выслушав одну песнь, песнь потерявшегося в пустыне, молча кивнул, и на следующий вечер, после окончания работы на фабрике, Абу Азиф первый раз пришел в бар, чтобы спеть.

Он пел на языке той страны, которая стала его второй родиной, это был родной язык молодого человека. Но никто из собравшихся не понимал слов этой песни – слишком давно не было никаких связей между узким, в тридцать километров шириной, проливом, разделявшим два континента, черный и белый, и язык, на котором пел песни Абу Азиф, успел измениться несравнимо больше, нежели на его новой родине. Многие слова поменяли свои значения, многие произносились совсем не так – ибо это была песнь, шедшая от сердца и не знавшая грамматики, передававшаяся на слух, из поколения в поколение.

Он спел песнь возлюбленного, скачущего на белом верблюде к своей невесте, через бесконечные черные пески и такыры – и военные, собравшиеся в баре, зааплодировали ему. А затем попросили спеть еще. И он спел: песнь вернувшегося с войны в разоренное селение. И снова аплодисменты были ему наградой. А затем он спел обрядовую песнь посвящения в мужчины, и она понравилась слушателям больше других: не понимая слов, не слыша музыки – Абу Азиф пел без сопровождения, музицируя лишь голосом, собравшиеся в баре чувствовали настроение песен и без перевода – с родного языка на государственный. И ощущали при этом, как слова осторожно колют их сердца серебряной иголкой, оставляя саднящую не то болью, не то грустью ранку.

Абу Азиф пел долго, и лишь заполночь покинул бар. Хозяин одарил его щедро, вдвое против обещанного, и молодой человек, возвращаясь домой, подумал, что в этом его новое призвание, пришедшее со старой родины, и что он и дальше будет петь в баре, а красильную фабрику оставит – она больше не нужна ему. Раз новая судьба нашлась, к чему теперь цепляться за прежнее.

И подходя к воротам фильтрационного лагеря, он решил, что завтра же уволится с фабрики. Обретя судьбу, можно уверенно смотреть и в прошлое и в будущее. И Абу Азиф так и делал, заглядывая в прошлое, он невольно поворачивал голову влево, разглядывая будущее – вправо. И удивительные перемены виделись ему в момент поворота головы, те, что случились уже с ним, и те, что еще произойдут.

И когда он уже почти подошел к воротам фильтрационного лагеря, тень, прежде сопровождавшая его, отделилась от стены и подошла к нему и молча, не говоря ни единого слова, ударила в горло ножом. А затем, пока тело медленно оседало, пачкая кровью стену, ограждавшую фильтрационный лагерь от внешнего мира, из которого возвращался Абу Азиф, тень осторожно вытерла нож о рубашку молодого человека, и забрала деньги, что лежали в кармане этой рубашки – много, очень много денег по меркам общежития, куда шел Абу Азиф. И обшарив карманы, немедленно исчезла в темноте.

А тело молодого человека нашли только спустя два часа; конечно, поспешили за «скорой», но врачи ее уже не в силах были помочь обретшему судьбу. Не в силах были именно по этой причине – Абу Азиф вернулся к своей прежней судьбе, пускай и явленной ему в новом обличье. А срок ее истекал как раз в тот день; положенные полгода кончились этим, самым счастливым в его жизни вечером, и задерживаться на больший срок молодой человек не мог. И ударившая его ножом в сладкозвучное горло тень, лишь выполнила последний приказ судьбы, обретенной заново. Не ведая, впрочем, что именно она сотворила – ту тень интересовали лишь деньги, лежавшие в кармане рубашки Абу Азифа.

Вернувшегося к своей старой судьбе – и так и не узнавшего об этом.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

Enter your email address to follow this blog and receive notifications of new posts by email.

Присоединиться к ещё 8 подписчикам

Календарь

Май 2013
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Апр   Июн »
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
%d такие блоггеры, как: