Матёрый писатель

Сидоров пришел на работу в понедельник и сразу узнал, что, во-первых, он с четверга не работает, а во-вторых, уволился по собственному желанию и претензий перед издательством не имеет. Секретарша директора, увидев уволенного редактора у своего стола, пожалев, посоветовала подождать возвращения Петрова с Ибицы, куда он умотал вечером пятницы, он же должен вернуться, сами понимаете, когда-нибудь обязательно. А там все само собой…

Мобильный директора не отвечал. Громко топая ногами, Сидоров пошел к главному редактору, выпил стакан коньяка с кофе или наоборот, трудно сказать, выслушал ободряющие советы, но искомой поддержки не получил. Сбегал к кадровику, но и там ничего, кроме рюмки виски, не обрел. А к управляющему идти уж не стал, тот с вечера со спонсорами назаседался до такого состояния, что теперь сильно болел. Возможно, речь на заседании и шла о нем, хотя вряд ли, скорее об очередном сокращении издержек. Нет, если поразмыслить, то именно о нем. Ведь редакцию мужских детективов приказом Петрова слили с редакцией детективов женских, а там сидела настолько приближенная к директору особа…

Сидоров бросил собирать коробки и пошел к дорогому адвокату. Взяв с пришедшего гонорар толерантно розовой бумажкой в пятьсот евро и предложив сесть и на три пальца мартини, тот глубокомысленно заявил, что против Петрова он ничего иметь не может, у того и связи, и лапа в администрации и его стараниями адвокатская дочка издается, так что извините, но денег обратно не будет.

Стараясь ничего не поломать по дороге, Сидоров вернулся в издательство, покидал коробки в машину, и зло уехал. Более-менее придти в себя удалось к вечеру, когда дважды поругался с женой. Ночевать пришлось на диване в комнате для гостей.

А утром он пошел и зарегистрировал, нет, не так, утром встал в очередь, а через полмесяца зарегистрировал свой журнал детективов с названием «Вне закона» – ничего оригинального, зато ему понравилось. Бывшая стала работать у него корректором, а ее сын сделался сетевым дизайнером – доверять теперь Сидоров мог только тем, кого уже переехал.  И приступил к выпуску первого номера.

Дела шли неплохо, тем паче, что Сидоров забрал с собой из издательства еще и кучу рукописей, так что на три-четыре месяца номера у него оказались забиты под завязку.

Работал он сурово. Авторов ультимативно предупреждал о выходе их рассказа или повести в свет, сообщал, что авторский они получат, только оплатив подписку на полгода – надо ж как-то ему расширяться – и пусть присылают еще, а то самотек, несмотря на старания внебрачного, все еще пустовал. И скажите спасибо, что вообще печатаю. Авторы вздыхали, но самодурство Сидорова терпели – в области, да что области, по всей стране, ну кроме  Москвы, понятно, другого детективного журнала не сыщешь. Так что ко второму номеру это свое право Сидоров возвел в обязанность. А с третьего высылал бесплатно только электронные версии, думая с четвертого обязать подписываться и на них. А то постоянные визиты то налоговой, то санэпидемстанции, то еще какого проверяющего затмевали радужные ощущения от собственного издания. Гонорары, которые в неясном порыве первого визита в патентное бюро он хотел платить авторам, распространялись по чиновным карманам, да еще и с прибавкой из бюджета журнала, требовавшего все больше и больше за все меньшие тиражи. Рекламы, как ни клянчил, просил, угрожал главный редактор, за деньги никто не давал, так что рекламировал он одну типографию, где и печатался. Обратился было в юридические журналы, да выскочил как ошпаренный: Петров прям с Ибицы скупил их все две штуки, верно, в издевку. В отчаянии пошел в прокуратуру, счастье ему пропуск не выдали, а так бы история Сидорова прервалась по крайней мере суток на пятнадцать за мелкое хулиганство. Хотя зная скверный характер главреда – на все три месяца.

А к четвертому номеру главред столкнулся с новыми проблемами. Во-первых, о бывшей жене, нынешней корректорше вспомнил ее самый первый бывший. Ошибка молодости, как она сообщила, не должна повториться. И с этими словами из редакции исчезла, отправившись в Нижний, где ее ждали крепкие объятия крупнейшего в области производителя упаковок. Вместе с оболтусом, понятно. Который, как в бешенстве осознал Сидоров, здорово погорел на бирже, и теперь все его долги, оставленные на имя журнала, придется расхлебывать ему.

Четвертый и пятый номер пришлось совмещать. По причине прошедшего жаркого лета, как было написано на сайте журнала в октябре. Это оказалось последней записью, поскольку оболтус не заплатил за отцов сайт, и тот у Сидорова отключили. В отместку главред начал пить, но помогло это мало. По крайней мере на первых порах – жена и так постоянно раздосадованная тем, что он предпочитает и работу и еще бывшую, ей, настоящей, окончательно перестала пускать в спальню. Так что кабинет и ложе Сидоров вынужден был всерьез и надолго обустроить в гостиной.

А вот в начале ноября…

Сидорова не пустили в кафе, где он обычно столовался. Нахамив всем, но по-прежнему оставаясь неузнанным, он был вытурен через улицу, как раз к дверям рюмочной. Куда и спустился. И там встретил Иванова, известного литературного негра, прозябавшего во времена оны под началом редактора, и выпускавшего по десять детективов в год. Вид у того был по-прежнему затрапезный, как в лучшие годы, но выражение лица – едва глаза узрели изгнание Сидорова – почти счастливое.

Уйти от встречи не удалось. Иванов среагировал мгновенно, да и волшебные слова: «все за мой счет» помогли. Так что выпили и закусили. После третьей Сидорову полегчало, после пятой он достал номер журнала, который носил везде, в каждом офисе, устраивая небольшие презентации перед изумленным руководством. А после седьмой принялся рассказывать о всех свалившихся невзгодах до единой, загибая и загибая пальцы, сперва свои, потом собеседника. И тут обратил внимание на странное обстоятельство – покуда повествовал о свалившихся бедах, Иванов старательно конспектировал их на салфетках. Присмотревшись, Сидоров смог прочесть: «жена ушла к бывшему… между ними все время что-то было… сын не боялся делать долги… герой остался один и будет мстить».

– Что это? – вздрогнул редактор от последних слов. Иванов дернулся, спешно скомкал салфетку и бросил в урну.

– Все из-за тебя. Сам вызывал и набрасывал идеи романов, которые я  должен был писать. Первое время как ушел, – «выгнали», механически поправил Сидоров, – ну да выгнали, я чуть в психушку не угодил – постоянно требовалось за кем-то записывать мысли. Сейчас легче, но врачи все равно писать не велят. Вот из-за тебя опять рецидив случился…. А первое время даже читать не мог. Теперь лучше, я на складе Петрова работаю.

– Чем лучше?

– Да как же, там одни таджики, они по-русски не умеют, я их беседы слушаю, объясняю через переводчика, что делать, и слушаю. Интересный язык. Наверное, хорошо, что не понимаю, небось, тоже издеваются все время.  Ты ж вспомни, я филфак МГУ заканчивал. Четыре языка знал, пока ты меня на работу не взял. Ненецкий, селькупский,  якутский и вепсский.

Иванов вздохнул и, наконец, допил рюмку с которой все это время мучился..

– Я тебе помогу с журналом, – после недолгой паузы произнес «негр». – Есть у меня одна идейка.

– Ты что, с ума сошел? Нет, спасибо, конечно, но я ж мало того, что за последние шесть романов не заплатил, а еще за четыре удержал…

– Я в курсе, можешь не напоминать. Но ты ж еще Петрову насолить хочешь, так что у нас мечта общая. Вот только я полностью в его власти, а ты горишь желанием… даже после восьмой. Вроде развезло, но все равно жаждешь.

Странно, даже теперь Сидоров еще поспорил, действительно здорово развезло вот жалость и поперла. На десятой сдался.

– Есть очень действенная примета одна. Если начнешь публиковать Заднепровского, сразу повезет. Как-то к его имени и издатели и читатели очень тепло относятся. Пишет не особо, но берет живостью. Да что говорить, я ж до тебя у него литагентом работал. Сразу раздышался.

– А чего ко мне пришел?

– А не помнишь – Заднепровского издательство купило. Вот и стал лишним. Потом он с треском ушел от них, тоже пытались давить план, но поди выдави из старика чего. Сидит теперь на пенсии, копается в огороде и работает только с теми, кого я посоветую. Только ты на нем-то не экономь, деду жить на что-то надо. Хотя  у него заказов пропасть, пишет он медленно. Потому и не связывается с издательствами, только через меня. Так что тиснешь Заднепровского – к тебе сразу почтение появится. А там у Петрова всех сманишь разом. Ну как?

Заднепровский прибыл в офис через день – крепкий, плечистый мужик чуть за пятьдесят, очень не похожий на немощного старца на одной пенсии, коего описывал Иванов, разве что бородой и колючим взглядом. Без разговоров сел в кресло, бросил нога за ногу и спросил у слегка ошалевшего от встречи Сидорова, так и застрявшего в дверях, чего тому надо.

– Иванов просил тебе помочь чем. Так что выкладывай давай, у меня луковицы не ободраны и штакетина сломалась, – редактор принялся лепетать про рассказы, хотя б и печатавшиеся, – Понял. Есть и не печатавшиеся. Дам один. Только учти, я на пенсии, зарабатываю немного.

– Я могу купить тысячи за три…

– Серьезно? Мне меньше десяти даже друзья не предлагают. А тебя я вообще не знаю. Пятнадцать. И не скромничай, – видно о своих сверхспособностях поднимать редакции из праха он хорошо знал. Сидоров потянулся за чековой книжкой. – Не дури, давай чистоган. И тыщ пять сейчас – мне надо ловушек для кротов купить. Давай, давай, – отжал все деньги, что были крепко стиснуты в кулаке, и не прощаясь, ушел.

Только через полчаса Сидоров смог придти в себя настолько, чтоб подойти к столу и нагуглить справку о Заднепровском. Матерый писатель служил в системе исполнения наказаний, а потому вышел на пенсию в сорок пять, в чине капитана, и сразу обнаружил в себе талант сказителя, обзавелся литературным агентом и звучным псевдонимом, известным теперь всей читающей публике. Первые его повести шли на ура, ибо были написаны живым и понятным языком, но без набившей оскомину обсценной лексики, за это, ну и за достоверность, конечно, его любили и в местах отдаленных и нет, сидящие и поджидающие оных. Словом, почти все в стране и ближайших пределах. Страшно сказать, но в опросе академиков РАН он так же занял первое место, ибо и высоколобые мужи прекрасно знали, что здесь от сумы и тюрьмы зарекаться не принято, тьфу-тьфу, конечно.

Заднепровский быстро обрел известность, массу поклонников и уйму врагов – и все благодаря своему твердокаменному, и по тяжести и по принципиальности, характеру. За истекшие годы перессорившись со всеми издателями, он теперь проживал в доме в деревне, изредка навещаемый двумя прокурорами-сыновьями и одной дочерью-адвокатом, недавно подарившей ему внука. Отношения в его семье, как писала «Википедия», и по сию пору остаются натянутыми; вспомнив встречу  с писателем, Сидоров ничуть этой ремарке не удивился. Покопавшись в кошельке, пошел снимать с карточки новые ресурсы, в ожидании скорого навара.

В конце ноября вышел сдвоенный номер с заветным рассказом Заднепровского – и результат не замедлил появиться. Сидорову немедля предложили устроить презентацию номера сразу два магазина, понятно, за его счет, ведь они журналами не торгуют, но ведь первая ласточка за столько времени. Редактор согласился, не споря. И стал названивать спасителю.

– Меньше чем за сорок тыщ даже не подумаю пошевелиться, – отрезал спаситель. – Мне теплицу надо ставить и печку в бане перекладывать. Да, ты  коньяк поприличней поставь. И побольше, я с друзьями приду.

Сидоров пискнул что-то невнятное и пошел переводить деньги. Через неделю состоялось мероприятие, редактор прибыл, свежий, надушенный, руководить действом. Минут пятнадцать рассказывал собравшимся о своей роли в возрождении малой детективной прозы, пока не попросили на выход, народ жаждал писателей, а не их безвестных для публики издателей. Сидорову пришлось удалиться на задние ряды, где он и сидел, ревностно следя за стремительно убывающими бутылками «Хенесси».

По прошествии трех дней презентация завершилась. Наверное, успешно, у редактора самого так трещала голова, что любое прекращение мероприятия было уже благом. Тем более, Заднепровского пригласили в сам Петербург, где собирались что-то вручить, деньги на перелет и проживание опять же пришлось брать у известного источника. Через неделю матерый писатель вернулся и закатил еще одну презентацию, уже закрытую, вроде как для своих и спонсоров. Сидоров попытался не пойти, опустевший кошелек взывал о милосердии, но наличие государственных структур, собирающихся присоединиться к журналу, перевесило.

Что было после – он не помнил. К нему подходили, вроде как поздравляя, хлопали по плечу, жали руку. Что-то даже на подпись давали. Он подписывался везде, где надо и не надо, с блаженной улыбкой счастливчика. Даже Иванов подходил и что-то сообщал, завистливыми глазами глядя по сторонам. Сожалел, что протрепал про Заднепровского. Или извинялся, что не рассказал ранее. Еще вроде как приглашал куда-то. Сидоров отказывался, зачем ему теперь нужен этот потрепанный «негр»,  да, пишет он быстро, да, интересно, но теперь весь мир в Сидоровском кармане, чего ему размениваться на коммерческих писателей.

Иванов все не уходил, даже таблетку шипучую сунул. Наконец, Сидоров перестал отмахиваться от наваждения и протрезвел.

– Чего тебе надо, несчастный, – усталым голосом просипел он. Иванов улыбнулся, и тоже устало, видимо, не первый раз пытался оживить редактора, ответил:

– Да вот работу хочу тебе предложить.

– Что-о? Да кто ты такой, чтобы мне… что это за бумажка? А ну перестань махать и покажи.

Следующий этап протрезвления прошел куда быстрее и болезненней. Вмиг выяснилось, что в состоянии алкогольного бреда Сидоров признал себя банкротом, передал журнал Иванову и теперь лежал на диване в фойе какой-то гостиницы, – видимо, здесь и закончился банкет, – не имея денег даже на то, чтоб свистнуть такси и поехать долечиваться домой. Каким образом случилось такое падение, он постичь не мог, а пораскинуть мозгами не решался – извилины болезненно скрипели от малейшей мысли.

Иванов же, нагло трезвый, не думал упиваться победой, видимо, вволю понаслаждался, пока Сидоров пребывал в отключке. Теперь он требовал худшего из зол похмельного времени – взаимопонимания. Скрипя зубами, нет, тоже больно, Сидоров потребовал полчаса отдыха и еще таблетку. Лучше две и пивка, как ни странно, Иванов выполнил все в точности. Только тогда разговор смог состояться.

– Зла я на тебя не держу, – сообщил новый владелец журнала бывшему, едва не подавившемуся бесцветным портером после этих слов. – И продолжил, несколько более возвышенно: – Тебе надо было пройти теми же путями, которыми сам заставлял идти других. Пережить очищение от всего наносного, от дорогих побрякушек, спортивных авто, лишних квартир в центре, от излишеств, мучавших тебя долгие годы. Теперь, когда очищение началось, ты сможешь посмотреть на мир иначе. И принять себя по-иному. – Сидоров поднялся и замахнулся, Иванов продолжил быстрее: – Глубоко внутри, я знаю, ты совсем не такой человек, которым хочешь казаться окружающим, ты возвышенней и чище, и я очень хочу докопаться до этого человека…

Удар-то был слабый, но Иванов все же плюхнулся в кресло напротив. Бывший редактор зло плюнул под ноги редактору нынешнему, и вытащив из кармана последнего сотню на такси, покинул гостиницу.

Следующие пять дней он провел в состоянии тяжелого обретения просветленности. Жена едва не собрала его манатки и не выбросила их за дверь, узнав про журнал. А узнав, что Иванов предложил супругу место, ультимативно потребовала идти на уступки, иначе тому несдобровать: к ним переедет мама и обе ее сестры. И после пилила этим его без отдыха. Стараниями жены к началу дня шестого Сидоров дошел до полного просветления. Пришлось переться в офис и сдаваться Иванову.

Но испытания еще не закончились. Новый главный встретил его на редкость радушно, угостил чаем с плюшками и заговорил о будущем. Оказывается, все складывалось: журналом заинтересовались, теперь он мог распространяться в двух десятках газетных киосках, десятке универмагов,  пяти парикмахерских, трех салонах красоты, двух мебельных фабриках, и одной овощебазе. Ах, да, еще книжный заинтересовался, но пока не наверное. И это только начало.

Сидоров сидел, чернее тучи. Если бы он не пил так часто, много и долго, то не выдал бы Иванову карт-бланш, и сейчас сам сидел бы в шоколаде, а не этот писака-неудачник. Как он вообще умудрился сдать Иванову журнал?

– А еще нами заинтересовались государственные службы, так что я с удовольствием возьму тебя на прежнюю должность и буду платить в том же объеме, что и Петров, – с непреходящей улыбкой добавил радушный гад. Сидоров аж подавился отборной бранью, его собеседнику пришлось оторваться от глаголания разумного, доброго, вечного, долго откачивать претендента и возвращать в работоспособное состояние. – Ну-ну, не надо благодарностей, я все понимаю и хочу помочь.

– Я тебя точно убью, – прохрипел Сидоров. – Какие службы?

– Их много, можем выбирать. Прокуратура, полиция и налоговая. Нет, не так, как тобой, заинтересовались, напротив. Хотят финансировать журнал, и приложения.

– Приложения? Приложения, да!? Тебя бы так приложить….

– Тематические, конечно, – Иванов будто нарочно не понимал. – Это будут либо сборники, либо альманахи.

– И называться будут «Ставка больше, чем жизнь», «Откройте, полиция!» и «Страшный суд», – выпалил Сидоров.

– О, ну вот ты и ожил, наконец. Можешь взять все три, если хочешь. Зарплата у тебя только вырастет, но и ответственность…

– А что Заднепровский? – вдруг вспомнил он. – Ты его оставишь?

– Он и сейчас на нас работает. Я его вбросил Петрову, три дня назад тот примчался с Ибицы, говорят, заплатил пилотам, чтоб задержали рейс на четыре часа – так норовил успеть. Заднепровский же его тайная мечта, ни разу не давался, а тут… По прибытии случилась грандиозная попойка, сегодня у них какое-то совещание, а завтра-послезавтра писатель поедет за впечатлениями в круиз. Так что еще месяц-полтора, и он в нашей власти. А потом… согласись, хорошо иметь собственное издательство.

– А что ты с Петровым норовишь сделать? Тоже очеловечить, миссионер ты наш бесплатный? – лицо Иванова немедля лишилось улыбки.

– Знаешь, я жил и в богатстве и в бедности, и понял незамысловатую истину – и то и другое столь преходяще, что глупо надеяться либо на одно, либо на другое. Есть вещи, возвышенней, благородней, если хочешь, прекрасней. Если я кому-то помогу постичь эту нехитрую истину, я буду счастлив и в этой жизни и в следующей тоже обрету покой. Хотя я атеист и во всякие реинкарнации не верю. Но верю в человека, его нравственность, его высокие идеалы и устремления. Я каждый роман подводил к этому, жаль ты их не читал. Все с Достоевского началось, когда я открыл в десятом классе «Преступление и наказание»….

Сидоров думал, это никогда не кончится. Но его мольбы оказались услышаны, что значит, собеседник атеист. Резкая трель офисного телефона перекрыла водопад слов. Иванов посмотрел на автоответчик, улыбнулся и включил громкую связь.

– Петров. Хвастаться будет.

Он не ошибся только в одном – звонил действительно издатель.

– Ты что творишь, сволочь?! – взревели на том конце медного провода. – Сидоров, ты что делаешь? Вся прокуратура здесь, вся полиция города. Все пришли. Сотню штук за один положенный звонок отдал. Ты хоть знаешь, что они мне шьют сейчас?

– Это… Иванов, – пробормотал новый главный, едва шевеля губами. – Сидоров в кресле. Сейчас он…

– В шоке от радости? – пророкотал Петров. Но тут же сменил тон – Простите, вырвалось. Очень прошу, умоляю даже, отзовите. Я уже все понял, все что угодно, только уберите их всех. Вот сейчас ко мне следователь подошел, он может быть… – до слуха собравшихся в офисе донесся звон пощечины, всхлип, затем Петров вернулся к разговору. – Он не будет говорить. У меня минута всего. Уговорите, я сейчас на колени встану. Мне шьют развращение несовершеннолетних и непочитание богов.

– Что? – оба не сразу поняли, что произнесли это междометие одновременно. И переглянулись, так же в едином порыве вскочив на ноги.

– Я биографию Сократа вчера вычитывал, виноват, – совсем не по-петровски заговорил издатель. – Какую-то проститутку до восемнадцати привели, она на меня показала, и еще заявление представили, мол на сайте я разжигал религиозную рознь. Если меня по этим упрячут, да хоть только в СИЗО спровадят, это конец, потом вообще никуда, даже дворником, мне придется в Болгарию ехать, запереться в домике и там монашествовать.

Петров не выдержал и заплакал. Чей-то властный голос приказал тому отойти от трубки, нет, не рвать связь, отойти и лицом к стене, руки за голову.

– Опять? – пискнул издатель.

– Живо! – новое сопение, пыхтение и крепкий пинок. Трубка стукнулась о стол, затем ее взяли. – Иванов, Сидоров, рад вас приветствовать…. Чего молчите, Заднепровский это. Или голос забыли? Ну так я напомню. Значит так. Я своих сыновей позвал, они уж по-родственному помогли как могли. От вас, дураков, отбиться, и кой-что для меня и моих детушек у всех вас отбить. Достали вы меня. Лезете, цепляетесь, душу вывертываете, как наволочку. Иди туда, скажи то, получи это. Жрите сами теперь. Издательство я забираю, вместе со всеми потрохами и журналами, и не вздумайте спорить, я еще дочку-адвоката не приглашал, а она у меня бойкая. Теперь разберусь, сколько вы у меня крови попили за все эти годы.

– Заднепровский, одумайся. – вдруг взвизгнул Иванов. – Я ж тебя породил.

– А не заткнешься, я тебя угроблю, – ответил матерый писатель и прибавил: – Короче. Либо вы забираете Петрова как есть, и обо мне забываете навсегда, либо жалеете о том, что вообще меня сейчас услышали.

– Забираете, – жалобно согласился Петров. На него цыкнули.

– Забираем, – повторил Иванов, а следом и Сидоров. Через полчаса ведомственная машина привезла к офису журнала растрепанного, сникшего Петрова, выгрузила на асфальт и умчалась. Недруги по несчастью снова собрались в кабинете главного, долго молча сидели. Потом Петров предложил выпить. Сидоров вытащил бутыль вина. Опустошили и снова молчали.

–  А что это за история с порождением? – спросил Сидоров. Иванов вздохнул тяжело.

– Да я Заднепровского придумал. А вы не знали? Я. Я тогда литагентом был, а он мне прислал свои первые повести. Я сразу его потенциал почуял, предложил сотрудничество, а чтобы лучше продвигалось, придумал вот эту городскую легенду про удачу всякому издающему. И ведь заработало, ну согласитесь. Заднепровский неплохо пишет, текст жуткий, конечно, но с искрой. Я его до ума доводил – и всем ведь нравилось.

– Ну ты и сволочь! – восхитился Петров. – Когда только успевал ведь.

– Мне нравилось, что с его помощью можно пробиться, – мрачно заметил Сидоров. – А тексты я никогда не читаю, ты же знаешь. Только начало и конец, а потом корректору. Мне показалось, натужно.

– Иногда его сложно править. Так закрутит мысль, что проще своими словами выразить. Так и работали. Строчил он немного, иной раз я свои вещи, все равно мое никому не интересно, за его труды выдавал. А потом из-за Сидорова у меня срыв случился, так что последние вещи, увы, он писал сам. Но имя же все равно сыграло.

– Да, уж… сыграло, еще как, – зло добавил Петров. – Выбираться будем или так и останемся сидеть с одним журналом на троих?

– Авторы у меня есть, – вздохнул Сидоров, – но без Заднепровского, боюсь, выйдет так же петрушка, что и в начале. А дом в Греции я закладывать не буду, и так ничего не осталось. Ты что-то смог стащить из рукописей? – Петров кивнул.

– Мне авторы шлют на личную почту. Я потом уж перекладываю. Тоже, знаете ли. Это Иванов у нас бессребреник. Вот операцию придумал, а как расхлебывать – не знает. Бедолага.

– Зато у него полная гармония наступила, – поддакнул Сидоров. – Обратно в бедность перешел, новое состояние душевного равновесия вот-вот обретет, отойдите подальше, чтоб не зацепило. Что-то не прет ему долго в богатстве оставаться, все вниз тянет. Видимо, в рюмочной обретаться проще. Ну и с Заднепровским осечка вышла. Иванов, что ж ты его не просветлил раньше, как нас с Петровым? Или думал, он не такой?

Лицо Иванова последние пять минут краснело, а при этих словах и вовсе пошло пятнами.

– Да, – не выдержал миссионер, – я хотел подняться, каюсь. Запало в душу грешное желание, вот и вышло боком. Но Заднепровский, я ж в него душу вложил, я все делал, везде пропихивал, он до сих пор без моего ведома никуда. И он за это по-пла-ти-тся! – по слогам провизжал он последнее слово. – Поплатится, я сказал! Он ни черта в издательском деле не смыслит, прогорит через год, как бы ему прокуратура ни помогала. А тексты свои… да что он с ними без меня-то? Я его создал, я и другого создам. Задунайского.

– Запорожца-Задунайского, – предложил Петров, улыбнувшись краешками губ.

– Любители украинской оперы тебя убьют, – тут же ответил Сидоров.

– Нас равное число, так что отобьемся. Сидоров, так что, ты в деле?

– Куда ж вам без ничего не читающего редактора. В деле, конечно.

– Тогда вынимай второй пузырь. И про Задунайского. Какого автора возьмем, и какая будет легенда?

Пробка вылетела, вино разлилось по чашкам. Иванов потер взволнованно руки, подсел поближе.

– Есть у меня один на примете. Давно пишет, да как и я, все в стол. Интересно, но шлифовать надо. Легенда про него будет такая…

Середина декабря 2013

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

Enter your email address to follow this blog and receive notifications of new posts by email.

Присоединиться к ещё 8 подписчикам

Календарь

Декабрь 2013
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Окт   Янв »
 1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031  
%d такие блоггеры, как: